Неоднозначную реакцию в медиа-пространстве и профессиональной среде вызвало включение в ИДС риска рака молочной железы как возможных отдаленных последствий искусственного прерывания беременности, и один из главных вопросов: насколько обоснованно его включили, и нет ли в этом давления на пациентку. Но на самом деле заявлять о неправомерном воздействии пока нет оснований.
Есть в клинреках – будет в ИДС
Российское общество акушеров-гинекологов в клинических рекомендациях по искусственному аборту отмечает, что доказана связь аборта с развитием сердечно-сосудистых заболеваний, рака молочной железы и нервно-психических расстройств. Эта информация размещена в специальном разделе для пациентов.
Учитывая, что по закону медицинская помощь организуется и оказывается на основе клинических рекомендаций (ст. 37 Федерального закона № 323-ФЗ), включать в информированное добровольное согласие (ИДС) осложнения и отсроченные последствия, о которых говорится в КР, правомерно, и вряд ли это можно расценивать это как давление и нарушение прав пациента. Это информирование, основанное на медицинских исследованиях, закрепленное в клинических рекомендациях.
Кроме того, требования к ИДС (ст. 20 Федерального закона № 323) не предполагают разграничения по частоте возникновения осложнений, их типичности и нетипичности. Из нормы вытекает, что, если вероятность осложнения есть, врач обязан предупредить о ней пациента до того, как проведет медицинское вмешательство.
Про «особые условия»
Что же до доступности искусственного прерывания беременности, можно говорить о ее снижении. На фоне проводимой политики по улучшению демографической ситуации регулятор выбрал тактику сдерживания и, не прибегая к прямым запретам, поэтапно включает ограничения по самым разным направлениям: от препаратов до лицензирования медицинской помощи.
Например, в 2024 году в силу вступил перечень лекарств, подлежащих предметно-количественному учету (приказ Минздрава от 01.09.2023 № 459н), и в этот список попали препараты для медикаментозного аборта – мифепристон и мизопростол.
Не отговорить, но убедить
Летом 2025 года появились методические рекомендации (письмо Минздрава России от 01.07.2025 № 15-4/И/2-12980), в которых врачам предложены вводные по работе с пациентками, находящимися в состоянии репродуктивного выбора:
- предлагаются речевые модули и мотивационное анкетирование пациентов;
- пациенток необходимо информировать о соцподдержке, направлять к психологу, соцработнику и юристу.
В методрекомендациях записано даже то, чего нельзя говорить на приеме и что нужно сказать в зависимости от страхов пациентки (социальные, материальные и пр.), например: «посмотрите, как много сильных и успешных женщин, которые родили ребенка рано, и это не помешало их карьере», или «дети из многодетных семей более адаптированы к жизни», а еще огласить список льгот и мер поддержки и так далее. И вне контекста причин: «Каждое прерывание беременности − это вред для здоровья и риск развития осложнений».
Хотя в документе и сказано, что нельзя отговаривать от аборта напрямую, но включается достаточно убедительная аргументация для сохранения беременности, в том числе наглядная демонстрация сердцебиения плода. Здесь же участвует психолог, который тоже нацелен на донесение до пациентки предпочтительности сохранения беременности. То есть, к работе с пациенткой привлекают специалиста, обладающего подготовкой по мотивации и воздействию на когнитивные процессы.
Более того, в числе целевых показателей – количество пациенток, которые отказались от аборта и встали на диспансерное наблюдение по беременности.
То есть, даже на уровне письма, которое не является нормативно-правовым актом, Минздрав задействовал достаточно сильный инструментарий для сдерживания абортов.
Дополнительно и дорого
Далее с января 2026 года заработал новый порядок по акушерству и гинекологии (приказ от 19 декабря 2025 г. № 747н). Как такового запрета на искусственное прерывание беременности в частных клиниках документ не ввел, но ужесточил требования к подразделениям, где проводятся такие вмешательства. Теперь клиника обязана (пп. 160-161):
- иметь лицензию по анестезиологии и реаниматологии дополнительно к лицензии на акушерство и гинекологию;
- иметь операционную и врача-анестезиолога-реаниматолога, который круглосуточно дежурит непосредственно в здании, где размещен дневной стационар, или в ином здании данной медорганизации с операционной;
- обеспечить транспортировку пациентки до него не более 20 минут выездной бригадой скорой медицинской помощи.
А в случае, если у беременной есть определенные патологии, например, сердечно-сосудистые заболевания, тяжелые соматические заболевания, то такие вмешательства могут проводить либо многопрофильные медорганизации, в составе которых есть перинатальные центры, либо ФМО (третья А или третья Б группы) (пп. 163-164).
Работать можно, но не всем выгодно
В приказе не упоминается о том, что аборты могут проводить только клиники госсектора, как это было, например, в новом порядке по психиатрии-наркологии, где прямо сказано – лечить от наркомании могут только государственные/муниципальные медучреждения. Поэтому говорить о запрете в прямом смысле не совсем верно.
То есть, регулятор сдерживает и вводит дополнительные условия, которые могут сделать это направление нерентабельным исходя из того, что придется оборудовать и содержать реанимацию, и часть клиник просто «уйдут со сцены».
Однако это вряд ли остановит крупные многопрофильные клиники, где реанимация уже существует и работает, и в ней дежурят анестезиологи-реаниматологи. И безопасность пациенток такие требования скорее всего повысят. Иными словами, сегмент сужается, но у процесса есть и положительные моменты в части организации, потому оценивать его только как ущемление прав пациенток тоже нельзя.
